Неточные совпадения
— Василий Петрович, — сказал есаул, подойдя к
майору, — он не сдастся — я его
знаю. А если дверь разломать, то много наших перебьет. Не прикажете ли лучше его пристрелить? в ставне щель широкая.
— Черт его
знает. Секунд-майор какой-то. При Суворове служил и все рассказывал о переходе через Альпы. Врал, должно быть.
Я бросился на крыльцо. Караульные не думали меня удерживать, и я прямо вбежал в комнату, где человек шесть гусарских офицеров играли в банк. [Банк — карточная азартная игра.]
Майор метал. Каково было мое изумление, когда, взглянув на него,
узнал я Ивана Ивановича Зурина, некогда обыгравшего меня в симбирском трактире!
А кто
знает имена многих и многих титулярных и надворных советников, коллежских асессоров, поручиков и
майоров, которые каждый год ездят в непроходимые пустыни, к берегам Ледовитого моря, спят при 40˚ мороза на снегу — и все это по казенной надобности?
— Я
знать не хочу! — закричал
майор, поднимаясь: — я играю с вами, с честными людьми, а не с ними.
Достигнешь там больших чинов, в
знать войдешь — ведь мы не хуже других: отец был дворянин,
майор, — все-таки смиряйся перед господом богом: молись и в счастии и в несчастии, а не по пословице: «Гром не грянет, мужик не перекрестится».
Адмиральша, Сусанна и
майор перешли в квартиру Миропы Дмитриевны и разместились там, как всегда это бывает в минуты катастроф, кто куда попал: адмиральша очутилась сидящей рядом с
майором на диване и только что не склонившею голову на его плечо, а Сусанне, севшей вдали от них и бывшей, разумеется, бог
знает до чего расстроенною, вдруг почему-то кинулись в глаза чистота, порядок и даже щеголеватость убранства маленьких комнат Миропы Дмитриевны: в зальце, например, круглый стол, на котором она обыкновенно угощала карабинерных офицеров чаем, был покрыт чистой коломянковой салфеткой; а про гостиную и говорить нечего: не говоря о разных красивых безделушках, о швейном столике с всевозможными принадлежностями, там виднелось литографическое и разрисованное красками изображение Маврокордато [Маврокордато Александр (1791—1865) — греческий патриот, организатор восстания в Миссолонги (1821).], греческого полководца, скачущего на коне и с рубящей наотмашь саблей.
— Война — другое дело-с! — отвечал ей с досадой
майор. — Но меня всегда бесит, убивает, когда умирает молоденькое, хорошенькое существо, тогда как сам тут черт
знает для чего живешь и прозябаешь!
— Что такое вы говорите, бог вас
знает!.. Людмила — урод!.. — произнес насмешливо
майор.
— Что прислуга?.. Они не понимают ничего!.. — отозвался
майор и затем, подумав немного, присовокупил: — Мне иногда,
знаете, когда бывает очень грустно, приходит на мысль идти в монахи.
Именно про него и сказал как-то Скобелев: «Я
знаю одного офицера, который гораздо храбрее меня, — это
майор Аносов».
— О, поди-ка — с каким гонором, сбрех только: на Кавказе-то начальник края прислал ему эту,
знаешь, книгу дневную, чтобы записывать в нее, что делал и чем занимался. Он и пишет в ней: сегодня занимался размышлением о выгодах моего любезного отечества, завтра там — отдыхал от сих мыслей, — таким шутовским манером всю книгу и исписал!.. Ему дали генерал-майора и в отставку прогнали.
От знакомых я
узнал подробности покушения на Милана. Он около пяти часов вечера, в коляске со своим адъютантом,
майором Лукичем, возвращался из главной канцелярии.
Знает ли он, что вот этот самый обрывок сосиски, который как-то совсем неожиданно вынырнул из-под груды загадочных мясных фигурок, был вчера ночью обгрызен в Maison d'Or [«Золотом доме» (ночной ресторан)] генерал-майором Отчаянным в сообществе с la fille Kaoulla?
знает ли он, что в это самое время Юханцев, по сочувствию, стонал в Красноярске, а члены взаимного поземельного кредита восклицали: «Так вот она та пропасть, которая поглотила наши денежки!»
Знает ли он, что вот этой самой рыбьей костью (на ней осталось чуть-чуть мясца) русский концессионер Губошлепов ковырял у себя в зубах, тщетно ожидая в кафе Риш ту же самую Кауллу и мысленно ропща: сколько тыщ уж эта шельма из меня вымотала, а все только одни разговоры разговаривает!
Читатель, может быть,
знает тот монолог, где барон Мейнау, скрывавшийся под именем Неизвестного, рассказывает
майору, своему старому другу, повесть своих несчастий, монолог, в котором шепот покойного Мочалова до сих пор еще многим снится и слышится в ушах.
Пугачев, отраженный от Кунгура
майором Поповым, двинулся было к Екатеринбургу; но,
узнав о войсках, там находящихся, обратился к Красно-Уфимску.
Тут
узнал он, что с Сибирской линии идут к Ильинской три роты, отряженные генерал-майором Станиславским.
— Ну, уж это и в самом деле черт
знает что! — разводил он руками; — словно бы ты у них для самого себя на бедность выпрашиваешь! Эдакое английское равнодушие! (
майор полагал, что вообще англичане все очень равнодушны). Ведь общественный же интерес! Ведь свое же родное, русское дело!.. Тьфу ты, что за народ нынче пошел!
Констанция Александровна деловые приемы свои назначала обыкновенно во втором часу. Гораздо ранее этого времени Петр Петрович сидел уже на стуле в ее приемной. Он попросил доложить о себе. Лакей угрюмо покосился на него и хотел было пройти мимо; но
майор тоже
знал достодолжную в этих случаях сноровку и потому, подмигнув лакею, сунул ему в руку двугривенничек. Ее превосходительство выслала сказать
майору, чтоб он обождал — и Петр Петрович ждал, испытывая томительное состояние просительской скуки.
Сфера нашей гражданской администрации, конечно, несколько менее знакома вашему преосвященству, чем мне, и потому… извините, ваше преосвященство! — я имею скромную претензию
знать то, что творится в моем хозяйстве, и что касается до этого
майора, то мы имели достаточно данных, основываясь на которых обязаны были поступить так, а не иначе.
Эта повестка вызывала его прибыть к его превосходительству в одиннадцать часов утра. Лаконизм извещения показался
майору довольно зловещим. Он
знал, он предчувствовал, по поводу чего будут с ним объяснения. И хуже всего для старика было то, что не видел он ни малейших резонов и оправданий всему этому делу.
— Вот, батюшка мой, — обратился
майор к Устинову, когда кухарка вышла за дверь, — это вот тоже новости последнего времени. Прежде, бывало, идет куда, так непременно хоть скажется, а нынче — вздумала себе — хвать! оделась и шмыг за ворота! Случись что в доме, храни Бог, так куда и послать-то за ней, не
знаешь. И я же вот еще свободы ее при этом лишаю!
Спешным шагом, и почти что рысцой направился он в Кривой переулок, где жила Лидинька Затц. Но в Кривом переулке все было глухо и тихо, и у одного только подъездика полицмейстерской Дульцинеи обычным образом стояла лихая пара подполковника Гнута, да полицейский хожалый, завернувшись в тулуп, калякал о чем-то с кучером.
Майор поспешно прошел мимо их, стараясь спрятать в воротник свое лицо, чтобы не видели его, словно бы, казалось ему, они могли и
знать, и догадываться, куда он идет и кого отыскивает.
Лидинька Затц не спала еще и, понятное дело, с подобающим изумлением встретила посетителя, столь позднего, столь редкого и притом в такую странную, необычную пору. Она еще более удивилась, когда тот спросил о своей дочери. Лидинька не
знала, где она, и сегодня весь день даже не видала ее.
Майор ушел еще более озадаченный и расстроенный.
— Да, я этого особенно не хочу, а только напоминаю, — отвечал, крепко сжав его руку,
майор. Вы не смейтесь над этим, потому что… кто
знает, чего нельзя
узнать.
— Чего нельзя? — огрызнулся
майор. — Вы еще не
знаете, что я хочу делать, а уж говорите нельзя. Учитесь прежде разуму, а после говорите!
Синтяниной хотелось
знать: неужто Лара спокойно принимает обидное снисхождение своих мужских гостей?
Майор этого не умел рассказать, но зато он сообщил, что Висленев тоже был на пиру «беструбной свадьбы» сестры и, говорят, очень всех забавлял и делал различные спиритские прорицания.
Солдаты же того батальона, которым командовал
майор, просто боготворили ее: все они
знали Катерину Астафьевну, и Катерина Астафьевна тоже всех их
знала по именам и по достоинствам.
Через несколько дней она
узнала от
майора, что Гордановы (то есть Горданов и Лара) живут прекрасно, что делали вечерок, на котором были кой-кто из служебной
знати, и Лариса держалась открыто хозяйкой.
— Решительно не чувствую и не
знаю, что надо чувствовать, — отвечал
майор.
— Нет; вы ей не верьте: она преумная, — уверял, смеясь и тряся
майора за руку, Евангел. — Она вдруг иногда,
знаете, такое скажет, что только рот разинешь. А они, Паинька, в Бога изволят не веровать, — обратился он, указывая жене на
майора.
— Не знаю-с, — отвечал
майор. —
Знаю только, что он целый вечер точно бурлацкую песню тянул «а-о-е», а живого слова не выберешь.
— Нет, я не сумасшедшая, а я
знаю, о чем я сокрушаюсь. Я сокрушаюсь о том, что вас много, что во всяком поганом городишке дома одного не осталось, куда бы такой короткобрюхий сверчок, вроде тебя, с рацеями не бегал, да не чирикал бы из-за печки с малыми детями! — напирала майорша на Филетера Ивановича, встав со своего ложа. — Ну, куда ты собрался! — и майорша сама подала мужу его фуражку, которую
майор нетерпеливо вырвал из ее рук и ушел, громко хлопнув дверью.
Положение дел нашей истории, дозволяющее заключить эту часть романа рассказанными событиями, может возбудить в ком-нибудь из наших читателей желание немедленно
знать несколько более, чем сколько подневольное положение
майора Форова дозволило ему открыть генеральше Синтяниной.
Александра Ивановна Синтянина едва только через несколько дней после происшествия
узнала об исчезновении Ларисы и Форовой, и то весть об этом пришла на хутор чрез отца Евангела, который, долго не видя
майора, ходил осведомляться о нем, но его не видал, а только
узнал о том, что все разъехались, и что сам
майор как ушел провожать жену, с той поры еще не бывал назад.
— Нет, вы это
знаете лучше многих! — проговорил Подозеров, дружески сжав руку
майора. — Я не могу представить себе человека, который бы лучше вас умел доказать, что хорошая натура всегда остается хорошею, во всякой среде и при всяком учении.
Санин застал отставного
майора фон Дöнгофа дома — и в принявшем его поседелом господине немедленно
узнал своего бывшего противника.
Не больший порядок был и в самом Петербурге и даже в его центральной части, где помещались дворцы. Современник императриц Анны и Елизаветы
майор Данилов рассказывает, что в его время был казнен на площади разбойник князь Лихутьев: «голова его вздернута была на кол». Разбои и грабежи были тогда сильно распространены в самом Петербурге. Так, в лежащих вокруг Фонтанки лесах укрывались разбойники, нападая на прохожих и проезжих. Фонтанка в то время, как мы
знаем, считалась вне городской черты.
Положение молодой девушки было действительно безвыходно. В течение какого-нибудь месяца она лишилась всего и уже подумывала поехать к своей сводной сестре Станиславе Лысенко, о которой хотя и не получала сведений за последние годы, но
знала, что она замужем за
майором Иваном Осиповичем Лысенко, жившим в Москве. Там, вдали от двора, где все напоминало ей ее разрушенное счастье, надеялась она отдохнуть и успокоиться.
Несчастливцев. Ну, Аркадий, тетушка моя женщина почтенная, строгая; я не хочу, братец, чтоб она
знала, что я актер, да еще провинциальный. (Грозит пальцем.) Смотри, не проговорись; я Геннадий Демьяныч Гурмыжский, капитан в отставке или
майор, уж как тебе угодно будет; одним словом, я барин, а ты мой лакей.
Об истории Ж-го скоро
узнал весь город, и общее мнение было против
майора; многие ему выговаривали, иные даже с неприятностями.
С каким глубоким участием
узнали арестанты, что их орел-командир поссорился насмерть с нашим ненавистным
майором.
Нам известно было, что комендант,
узнав об истории с стариком Ж-ким, очень вознегодовал на
майора и внушил ему, чтоб он на будущее время изволил держать руки покороче.
Ломовы хоть и разорились под судом, но жили в остроге богачами. У них, видимо, были деньги. Они держали самовар, пили чай. Наш
майор знал об этом и ненавидел обоих Ломовых до последней крайности. Он видимо для всех придирался к ним и вообще добирался до них. Ломовы объясняли это майорским желанием взять с них взятку. Но взятки они не давали.
Но это я уж
знал. Мне особенно хотелось расспросить о нашем
майоре. Аким Акимыч не секретничал, и, помню, впечатление мое было не совсем приятное.
Знали тоже у нас, что сам генерал-губернатор, доверявший нашему
майору и отчасти любивший его как исполнителя и человека с некоторыми способностями,
узнав про эту историю, тоже выговаривал ему.
Нашего арестанта-цирюльника звали
майором — почему — не
знаю, и чем он мог напоминать
майора — тоже не могу сказать.
«Да
знаешь ли ты, подлец, что такое
майор! — кричал он с пеной у рта, по-свойски расправляясь с А-вым, — понимаешь ли ты, что такое
майор!
Он
знал, что молитва дозволена, прерывать ее нельзя было, и, крича перед
майором, не рисковал, разумеется, ничем.
— Они претензию показывают, разве вы не
знаете? Им, разумеется, не удастся: кто поверит каторжным? Станут разыскивать зачинщиков, и если мы там будем, разумеется, на нас первых свалят обвинение в бунте. Вспомните, за что мы пришли сюда. Их просто высекут, а нас под суд.
Майор нас всех ненавидит и рад погубить. Он нами сам оправдается.